Медсестра Таня

2613

Я лежал на больничной кровати и смотрел в потолок. В последнее время я стал частым обитателем больниц — примерно с тех пор, как начал занимать призовые места в региональном гоночном клубе. Редкий сезон обходился без травм — в основном переломов. Как и подавляющее большинство людей, я конечно ненавидел больницы, но в то же время меня как-то странно туда тянуло.

Единственным разумным объяснением этого странного влечения были медсестры. Молоденьких девчонок в белых халатах в любой больнице было с избытком. И всегда находилась парочка не просто симпатичных, а по-настоящему красивых. В этот раз с большим отрывом лидировала Таня. В отличие от большинства медсестер, которые были практикантками, Таня работала в больнице постоянно. График ее дежурства был через день. Разумеется эти дни были для меня праздниками.

На вид Тане было года 22—23. Рост выше среднего, хорошая фигура, которую не мог скрыть даже медицинский халат — все это было не важно. Важна была ее обезоруживающая улыбка. И разумеется курносый носик, из-за которого ее лицо казалось немножко детским. К подобным курносым носикам я всегда был неравнодушен. Да что там говорить, в Тане мне нравилось абсолютно все: светло-русые волосы, серо-голубые глазищи, запах ее духов, когда она наклонялась надо мной, чтобы что-нибудь поправить... перечислять можно до бесконечности. Кто-то скажет — обычная девчонка. А вот нравились мне такие.

Ответные чувства вроде тоже были. По крайней мере мне так казалось. Таня частенько заходила ко мне в палату просто поболтать. Мы могли обсуждать любые темы: ее или мою работу, животных, даже автомобили с мотоциклами. О своей гоночной карьере я предпочитал не заикаться — было стыдно за последнюю аварию. Решил покрасоваться на финишной прямой.

Вот такие у нас были отношения: официально друг другу ни в чем не признавались, держали дистанцию. Она — медсестра, я — ее беспомощный пациент. Утаивать чувства было глупо, но мы продолжали это делать. В другой ситуации я был бы посмелее. Но в больницах я всегда стеснялся своей беспомощности.

Хуже всего был мой постельный режим и связанные с ним довольно интимные процедуры. Даже в 25 лет я сильно стеснялся. По крайней мере в этот раз я был один в двухместной палате. Скучно, но зато никто не видит твоего позора. Кроме медсестер разумеется. Особенно сильно я стеснялся понятно Тани. Она это знала и всегда подшучивала надо мной, сравнивая со стеснительным 12-летним подростком. Если честно, я так себя и чувствовал: застенчивым шестиклассником, влюбившимся в симпатичную практикантку из пединиститута. И это несмотря на то, что младшей, пусть даже всего на пару лет, была Таня. Всему виной была больничная обстановка.

Несмотря на частые попадания в больницы, я никак не мог к ним привыкнуть. Почему-то вспомнился мой самый первый визит в больницу в семилетнем возрасте. Поначалу у меня был шок. Первые три дня я просто проплакал. Никак не мог привыкнуть, что забрали от родителей. На фоне сильнейшего эмоционального потрясения в моем мозгу навсегда отпечаталось все, что происходило в палате. А палата была не простая. За отсутствием мест в обычных палатах меня положили в палату для малышей.

С двухнедельного пребывания в той палате подсознательно начался мой странный фетиш детства, который как я узнал с появлением Интернета, называется инфантилизмом. Нет, в той палате никто надо мной, семилетним, по-инфантилистски не глумился. Медсестрам было пофиг — им хватало постоянно орущих мокрых малышей. А жаль... Я начал представлять, что «могло бы со мной произойти».

Взгляд случайно упал на лежащий на тумбочке ноутбук. «А что если все эти хм... воспоминания напечатать? — мелькнула у меня мысль, — Интересный рассказик получится» Я открыл компьютер. «Мне еще лежать в этой больнице не меньше недели, — подумал я, — Почему б не заняться литературным творчеством» Разумеется, «вспоминать» хотелось не о том, как было, а «что могло бы случиться».

Я запустил Word и задумался, вспоминая, как попал в ту детскую больницу. Я помнил, как меня привезли туда ночью на скорой после сильного приступа кашля. У меня было довольно запущенное воспаление легких. В обычных палатах не было мест и меня положили в палату для ясельных малышей. Впрочем ночью эта палата ничем не выделялась. Да и мне было совсем не важно куда меня отправили. По сравнению с тем, что забрали в первый раз от родителей. Насильно.

Ночью в палате было сравнительно тихо. Все ее обитатели спали. Кроме меня разумеется. Я маялся на кровати, тихонько всхлипывая. Под утро я все же заснул. Беспокойный, полный кошмаров сон длился всего несколько часов. С наступлением утра спать стало просто невозможно — в палате стоял непрерывный детский рёв.

Я нажал Enter, начиная новый абзац. Пора было переходить к фикшну. Так от чего я проснулся? От рёва малышей? А вот и нет.

Я проснулся от сильного позыва писать. Быстро вскочив с постели, я побежал к двери в коридор, чтобы найти там, в коридоре, туалет. Однако у двери меня ждал первый сюрприз. Она была заперта на ключ. Подумав, что туалет должен быть где-то внутри, я приступил к его поискам. Сама палата состояла из двух комнат. В первой, знакомой мне комнате были только кровати. Обстановка второй комнаты была более разнообразной. Там была раковина, небольшая ванна с душем, куча шкафчиков разного размера и два больших пеленальных стола, как в детской поликлинике. Двери в туалет во второй комнате я так и не нашел.

Я растерянно оглянулся по сторонам, пытаясь понять ситуацию с туалетом. Очень сильно хотелось по-маленькому и я не знал, сколько еще смогу терпеть.

 — Что ты тут делаешь? — неожиданно раздался молодой женский голос за моей спиной.

Обернувшись, я увидел двух девушек в белых халатах. Одной было на вид лет 25, а вторая была совсем юной — лет 18—19, не больше.

 — Почему не в постели? — строго спросила меня старшая медсестра, — Иди ложись. Рано еще.

Конечно по прошествии почти двух десятилетий я не помнил имен медсестер из той детской больнице. Впрочем, с литературной точки зрения это было не важно. «Назовем старшую Леной, а младшую Олей» — решил я. К Ленам я был неравнодушен в школе, а к Олям — в институте.

 — Чего ты в такую рань бродишь по палате? — спросила Лена

Я покраснел и смущенно признался, что хочу в туалет.

 — Сейчас я принесу тебе горшок, — улыбнулась Лена.

 — Горшок? — удивился я.

 — Объясни ему, Ленка, — засмеялась младшая медсестра.

 — У нас в палате все пользуются горшками, — начала объяснять Лена, — Малышам ясельного возраста в туалет еще рано, а такого большого, как ты, никто туда водить не будеть. У нас без тебя, Витя, забот хватает. Только успевай менять малышам мокрые подгузники с ползунками.

 — Так я сам, — непонимающе посмотрел я на медсестру, — Только у вас дверь закрыта.

 — Дверь у нас закрыта потому, что детям запрещено выходить из палаты, — объяснила Оля, — Мы ни для кого не делаем исключений. Даже для детей постарше, как ты.

Лена подошла к одному из шкафов и достала оттуда салатовый детский горшок.

 — Придется тебе у нас пользоваться горшком, — сказала она, поставив горшок у моих ног, — Снимай штанишки и писай. Или ты хочешь по-большому?

Густо покраснев, я смущенно опустил взгляд.

 — Оставь мальчишку в покое, — засмеялась Оля, — Посмотри, как он покраснел от твоих вопросов. Давай выйдем, а то он стесняется.

 — И что, каждый раз теперь куда-то выходить, когда его величество соизволит пописать? — проворчала Лена, — Подумаешь, при нас сходит на горшок. Как будто мы ни разу не видели, как маленькие мальчики пускают струйку.

Несмотря на Ленино недовольство, обе медсестры все-таки вышли из комнаты. Очень сильно хотелось писать, но оскорбленный, что мне, как детсадовцу, подсунули горшок, я твердо решил терпеть.

 — Ну как наши успехи? — с улыбкой спросила Лена, вернувшись через несколько минут в комнату.

 — Пописал? — поинтересовалась шедшая за ней Оля.

 — Какой там, — усмехнулась Лена, — Горшок до сих пор пустой.

 — Мы понимаем, что ты уже давно не пользуешься горшком, — начала уговаривать меня Оля, — Но у нас в палате такие правила.

 — Давай, Витя, — сказала мне Лена, — Не надо терпеть. Тебе все равно придется пописать в этот горшок.

 — Горшок только для маленьких, — обиженно заявил я.

 — У нас все пользуются горшками, — улыбнулась Лена, — И маленькие, и большие.

 — Какой упрямый, — сказала Оля, — Что, так и будешь стоять и терпеть, пока не описаешься?

Словно в подтверждение ее слов я, не в силах больше терпеть мучительный позыв, начал писать себе в штаны.

 — Смотри, Оля! — дернула вторую медсестру за рукав Лена, — Мальчишка и вправду описался!

 — Ну вот, дождались, — вздохнула Оля, — Надо было самим его раздеть, как маленького, и посадить на горшок.

 — Как не стыдно! — повысила голос Лена, — Такой большой мальчик и описался у всех на виду.

Весь красный от смущения, я продолжал писать в штаны.

 — Мы думали, у такого большого, как ты, уже не будет проблем с горшком, — улыбнулась Оля, — А ты оказывается до сих пор мочишь штанишки.

Девушки продолжали меня стыдить еще несколько минут. Я не выдержал и громко заревел.

 — И что нам с ним сейчас делать? — вздохнула Оля.

 — Как что? — улыбнулась Лена, — Подмывать и переодевать в сухое.

 — Так я как раз об этом, — сказала Оля, — Во что ты предлагаешь одеть мальчишку?

 — Хороший вопрос, — усмехнулась Лена, — Родители запасной одежды вроде не передали. Ладно, давай подмывать, а потом что-нибудь придумаем.

Вдвоем девушкам не составило труда поднять меня на пеленальный стол. Я сильно стеснялся медсестер, но послушно дал стянуть с себя мокрые трико с трусами.

 — Смотри, как прикрылся, — засмеялась Оля, — В семь лет уже стесняется.

 — Писать в штанишки мы не стесняемся, — улыбнулась Лена, мягко разнимая мои ладони, которыми я прикрылся между ног, — А постоять без трусиков не можем. Давай ложись на спинку.

Лена осторожно уложила меня на спину.

 — Маечку задерем наверх, — сказала Лена, задрав мне майку до груди, — Вот так. Чтобы не замочить, когда я прижму тебе ножки к животу.

 — У мальчишки и вправду все ноги мокрые, — согласилась Оля.

Лена отошла к раковине и включила воду.

 — Кто тут лежит на столе голышом? — засмеялась Оля, легонько ткнув меня пальцем в живот.

Густо покраснев, я снова попытался прикрыться, но Оля не дала мне этого сделать.

 — Маленькие дети не должны стесняться, — сказала мне девушка, — Особенно в больнице.

Вернулась Лена. Я с опаской наблюдал, как она намыливает маленькую тряпочку.

 — Начнем с Витюшиного животика, — улыбнулась Лена и начала протирать мне живот.

Мне было немножко щекотно, особенно когда Ленина тряпочка спустилась пониже.

 — Давай я подержу мальчишку, а то он так ерзает, — предложила Оля и не дожидаясь Лениного ответа вытянула меня за руки и ноги.

Чувствуя себя полностью беспомощным, я едва сдерживался, чтобы не заплакать от обиды.

 — Чей это маленький писюнчик? — шутливо спросила Лена, приподняв пальцами мою письку, — Сейчас мы его хорошенько со всех сторон оботрем.

 — Так смешно смотреть, как ты подмываешь семилетнего мальчишку, — улыбнулась Оля, — Как грудного.

 — Раз описался, как маленький, значит и подмывать надо, как малыша, — засмеялась Лена, продолжая протирать мне письку намыленной тряпочкой.

Слушая обидное хихиканье медсестер, мне хотелось провалиться под землю от смущения.

 — А теперь оботрем вокруг писюнчика и задерем его наверх, — улыбнулась Лена, — Можешь раздвинуть карапузу ножки? Хочу помыть вот этот маленький розовый мешочек.

Оля раздвинула мои ноги и Лена принялась нестерпимо щекотно протирать мне мошонку.

 — Ох, как мы боимся щекотки! — смеялась Лена, продолжая меня подмывать.

Посвятив моей мошонке чуть ли не целую минуту, Лена быстро вытерла мои ноги и попросила Олю задрать их вверх.

 — Займемся Витиной попой, — сообщила она.

Лена начала вытирать меня между ягодиц. Неожиданно она остановилась ровно посередине и бесцеремонно углубилась намыленной тряпочкой в мою дырочку.

 — Не научила еще мама Витю, как надо вытирать попу, — засмеялась Лена, демонстрируя Оле коричневое пятно на тряпочке, — Ничего, мы проследим, чтобы она у Витюши была чистая.

Девушки засмеялись.

 — Продолжай его так держать, — попросила Олю Лена, — Сейчас сполосну тряпочку и снова везде протру, чтобы смыть мыло.

Лена отошла к раковине и принялась полоскать тряпочку под краном. Вернувшись ко мне, она сразу начала вытирать мне попу. На этот раз обошлось без вторжения в мою дырочку. Было очень щекотно, особенно когда медсестра занялась моей мошонкой.

 — Смотри, как начал дрыгать ножками, — засмеялась Оля, — Совсем как наши малыши.

 — И не говори, — улыбнулась Лена, — Все мальчишки одинаково реагируют на щекотку. Не могут терпеть, когда им протирают мошонку. Особенно вот тут, за яичками.

 — Ага, там у мальчиков самое щекотное место, — согласилась Оля.

Попросив Олю опустить мне ноги, Лена так же старательно вытерла меня спереди. Я вздохнул с облегчением, что мои мучения закончились, но у медсестер были другие планы. Они решили помазать меня между ног детским кремом.

 — Всех малышей, которые мочат штанишки, мажут между ножек детским кремом, — ласково объяснила мне Лена, — Чтобы предотвратить опрелости..

Я с обидой понял, что медсестры специально разговаривают и обращаются со мной, как с маленьким в наказание за то, что описался. Следующие несколько минут я вынужден был терпеть, как Лена нестерпимо щекотно мажет меня холодным кремом. Медсестры как обычно принялись обидно обсуждать, как я боюсь щекотки. Я догадался, что Лена специально делает все медленно, чтобы подольше меня помучить.

 — Полежи пару минут на столе, чтобы впитался крем, — сказала Лена, наконец закончив меня мазать.

 — Ну что? — спросила Лену Оля, — Придумала, что одеть мальчишке?

 — Надо звонить родителям, чтобы принесли одежду, — вздохнула Лена, — А пока пусть ходит без штанишек.

 — Вот так в одной маечке? — засмеялась Оля, — С голой попой?

 — Подумаешь, — махнула рукой Лена, — У нас тепло. Ничего с мальчишкой от хождения без трусиков не случится.

 — Пойду позвоню Витиным родителям, — сказала Оля и вышла из комнаты.

Лена не без труда сняла меня со стола. Я стоял рядом с ней, не зная, что мне делать. Неожиданно в комнату вошла незнакомая девушка Лениного возраста.

 — Привет, Маша, — сказала Лена вошедшей медсестре.

 — Привет, — немного удивленно ответила Маша, — А что, интересно, такой большой ребенок у вас в палате делает? И почему он без трусиков?

 — В других палатах не было мест, — объяснила Лена, — Вот и положили к нам. А без трусиков потому, что недавно описался.

 — Ай-яй-яй, как не стыдно! — покачала головой незнакомая медсестра.

Стесняясь новой медсестры, я потянул вниз короткую майку.

 — Прекрати тянуть маечку! — строго сказала мне Лена, шлепнув по рукам, — Витя у нас такой стеснительный.

 — Ага! — засмеялась Маша, — Посмотри, как покраснел.

Хотелось убежать из комнаты, но Лена держала меня за руку. Мне пришлось, краснея от смущения, слушать ее рассказ про свой недавний конфуз. Заметив, как Маша с интересом рассматривает меня между ног, я еще больше смутился.

 — Пришлось уложить на пеленальный стол и подмывать, как малыша, — закончила свой рассказ Лена, — По всем правилам. Включая детский крем.

Маша наклонилась и бесцеремонно пощупала мне лобок.

 — Действительно помазали детским кремом, — засмеялась она.

Девушки продолжали меня обсуждать еще пару минут. Неожиданно из соседней комнаты послышался громкий детский рёв. Отпустив мою руку, Лена побежала к ревущему малышу. Я направился вслед за ней и сразу забрался к себе в постель, чтобы не ходить без трусов у всех на виду.

Через полчаса пришла Оля — почему-то без белого халата.

 — Ну что, позвонила Витиным родителям? — спросила Лена, — Когда они принесут ему одежду?

 — Никто не поднял трубку, — вздохнула Оля, — Наверное все на работе.

 — Придется тебе, Витя, целый день ходить с голой попой, — засмеялась Лена.

 — Подожди, ты меня не дослушала, — улыбнулась Оля, — У меня после этого безуспешного звонка появилась одна идея. Смотри, что я Вите принесла.

Оля вытащила из сумки и продемонстрировала Лене светло-желтые детские колготки.

 — Где ты взяла эти колготки? — удивилась Лена.

 — Быстренько сбегала домой, — объяснила Оля, — Я тут рядом живу.

Бесцеремонно откинув одеяло, Оля приложила детские колготки к моим ногам.

 — Как раз на Витю, — удовлетворенно кивнула она, — Это колготки моей младшей сестры. Ей тоже семь.

 — Такие желтенькие и мальчику одевать можно, — с улыбкой заметила Лена, — Вот и нашли Вите штанишки.

 — Не хочу колготки! — громко запротестовал я, — Их только маленькие носят.

 — Тогда оставайся без штанишек! — отрезала Лена, — И больше мы твоим родителям звонить не будем. Еще неизвестно, придет ли кто-то сегодня.

Понимая, что девчоночьи колготки лучше хождения с голой попой, я нехотя согласился. Я ожидал, что Оля даст мне десткие колготки, но она сама одела меня как малыша.

 — Какая прелесть! — засмеялась Оля, любуясь на меня в колготках, — Только надо подтянуть повыше.

Оля подтянула мне колготки до груди.

 — Нигде не жмет? — ласково спросила медсестра, пощупав меня между ног.

Я промолчал, чуствуя, что краснею от смущения.

 — Только попробуй еще раз описаться! — строго сказала мне Лена.

 — Если ты и эти колготки намочишь, я для тебе больше штанишек искать не собираюсь, — сказала Оля, — Начнем пеленать как грудного.

 — Кстати, ты теперь будешь ходить на горшок по расписанию, — добавила Лена, — Писать каждые два часа, а по-большому — через 15—20 минут после еды.

Лена с Олей вышли из комнаты. Я облегченно вздохнул, что они наконец оставили меня в покое. Впрочем радоваться было рано. Увидев через пару минут Олю с устрашающим шприцем в руках и я сразу понял, что он предназначался мне.

 — Спускай колготки и ложись на животик, — приказала мне девушка.

 — А может не надо? — захныкал я.

 — Ну вот, — улыбнулась Оля, — Такой большой мальчик и боится уколов. Это не больно. Как комарик укусит.

 — Он вообще всего боится, — сказала зашедшая в комнату Лена, — Хнычет по любому поводу. И что нам с таким плаксой делать?

Оля рывком стянула мне колготки до колен и подтолкнула к кровати. Укол действительно был не таким больным, как я себе представлял.

Примерно через полчаса после завтрака в палату зашла молодая врач в сопровождении пяти совсем юных медсестер-практиканток. Увидев, как Оля с Леной периодически носят в соседнюю комнату малышей, я догадался, что врач их там осматривает. Я подошел к двери и начал наблюдать за осмотром. Каждого ребенка поднимали на пеленальный стол и раздевали догола. Потом врач его слушала и щупала, подробно объясняя практиканткам, что она делает. Я с опаской ждал своей очереди.

 — Пошли, Витя, — сказала мне Оля, — Сейчас врач тебя посмотрит.

Оля отвела меня в соседнюю комнату и вопросительно посмотрела на врача.

 — Чего ты ждешь? — спросила врач, — Поднимай ребенка на стол.

 — Тяжелый он, — с улыбкой вздохнула Оля, не без труда подняв меня на пеленальный стол.

 — А что такой большой ребенок делает в палате для малышей? — спросила одна из практиканток.

 — Положили к нам потому что в обычных палатах не было мест, — объяснила Лена.

 — Интересная ситуация, — улыбнулась врач, — Даже не знаю, как сейчас его осматривать: как большого или как малыша.

Все засмеялись.

 — А вы, девчонки, что скажете? — обратилась к практиканткам врач.

 — Осматривайте как малыша, — со смехом предложила одна из юных медсестер.

 — Ага, нечего для мальчишки делать исключений, — поддержала ее другая практикантка, — Осматривайте, как всех малышей до него.

 — Конечно, как малыша, — присоединилась еще одна практикантка, — Так интереснее.

 — Хорошо, — улыбнулась врач, — Раз все хотят, чтобы я осматривала ребенка как малыша, так и поступим.

 — Кстати, мальчишка в этих колготках мало чем от ясельных малышей отличается, — заметила одна из практиканток, — Интересно, чья это была идея одеть его как двухлетнего?

 — Ага, такие забавные колготки, — засмеялась другая девушка, — Неужели его дома до сих пор так одевают?

 — У нас целая история с этими колготками, — сказала Оля, — Не во что было одеть Витю после того, как описался, вот я и принесла из дому колготки своей младшей сестры.

 — Он что у вас уже умудрился описаться? — замеялась врач.

 — Прямо при нас, — с улыбкой подтвердила Лена, — Отказывался ходить на горшок и терпел, пока не написал в штанишки.

 — Ай-яй-яй! — укоризненно покачала головой врач, — Как не стыдно в семь лет писать в штанишки.

 — Что, Витя? — спросила меня одна из практиканток, — Посмотрел, как малыши это делают и тоже решил попробовать?

Все снова дружно засмеялись.

 — Раздевай ребенка, — сказала врач Оле.

 — Догола? — спросила Оля.

 — Конечно догола, — улыбнулась врач, — Мы же решили осматривать его как малыша.

Оля быстро раздела меня догола. Стесняясь врача и ее медсестер-практиканток, я смущенно прикрылся ладонями.

 — Какие мы стеснительные! — засмеялась Оля, разнимая мои руки.

 — Смотрите, как покраснел! — сказала одна из практиканток и все засмеялись, заставив меня смутиться еще больше.

 — Такой забавный голенький карапуз, — улыбнулась другая практикантка, — Так смешно смотреть, как он стесняется.

 — Маленькие дети, как ты, не должны стесняться, — сказала мне врач, — Особенно врачей и медсестер.

 — Разве Витя не знает, что малышей всегда осматривают голенькими? — ласково спросила у меня Лена.

 — Я не маленький! — огрызнулся я, чувствуя, что вот-вот заплачу от обиды.

 — А кто? Большой? — засмеялась Оля, — Кто час назад при всех описался?

Практикантки тихонько захихикали.

 — Иди сюда и поворачивайся спинкой, — попросила меня врач, потянув за руку, — Сейчас я тебя послушаю.

Врач принялась прикладывать к моей спине холодный фонедоскоп.

 — Теперь спереди, — сказала врач и развернула меня к себе лицом.

Послушав меня спереди, врач нахмурилась и что-то записала в мою карточку.

 — Ничего, будем давать антибиотики, — вздохнула она, — Мне с ним и без рентгена все ясно. Но все равно сегодня сделайте.

 — Рентген грудной клетки? — уточнила Лена.

 — Ага, — кивнула врач.

Неожиданно для самого себя я громко пукнул. Услышав, как захихикали практикантки, я густо покраснел.

 — Сейчас пощупаем Вите животик, — улыбнулась врач и принялась щупать мне живот.

Было щекотно, особенно когда холодные чужие пальцы спустились пониже.

 — Плотный животик, — сказала врач, — Ребенок у вас давно ходил по-большому?

 — Сегодня еще ни разу не какал, — ответила Лена, — И с половиной малышей та же проблема.

 — Тогда всем вечером поставить клизмы, — сказала врач.

Врач принялась листать мою карточку.

 — Обязательно возьмите сегодня все анализы, — сказала она, — Кровь, мочу... Анализ кала наверное не надо. Обойдемся просто мазком.

 — Мазок можно прямо сейчас сделать, — заметила Лена, — Пока ребенок голенький.

 — Хорошо, — согласилась врач, — Покажи моим студенткам, как это делается.

Лена отошла к одному из шкафов и достала оттуда пробирку и банку с ватными палочками.

 — Ложись! — сказала она мне, вернувшись к столу.

Я послушно лег на стол, продолжая с опаской коситься на Лену.

 — Укладываем ребенка на бок, — пояснила Лена практиканткам, — Вот так. Ножки нужно до отказа прижать к животу, чтобы открыл попу.

Я почувствовал, как чужие пальцы раздвигают мне ягодицы и неожиданно догадавшись о Лениных намерениях, быстро разогнул ноги и сильно сжал попу.

 — Давай я подержу мальчишку, — предложила Оля.

 — У меня есть идея получше, — сказала Лена, — К тому же всем наверное интересно, как справиться с непослушным ребенком в одиночку.

 — Правильно, — согласилась врач, — Опытная медсестра должна уметь все делать одна, без помощников.

Лена перевернула меня на спину.

 — Тем, кто карпизничает и сжимает ягодички, делают мазок на спине, — сказала Лена, — И клизму, кстати, тоже.

Медсестра одним рывком задрала мои ноги вверх.

 — Укладываем на спинку и задираем ножки, — пояснила Лена, — Вот так, прижав коленки к груди. Видите, как у ребенка широко открыта попа? В этой позе он никак не сможет сжать ягодички.

 — Мальчишка так смешно лежит, — засмеялась одна из практиканток, — Выпятил вперед писюнчик с яичками как напоказ.

Девушки дружно засмеялись. Лежа перед всеми голышом, я не знал, куда деться от смущения.

 — В этой позе достаточно просто сильно прижать ножки ребенка к животу, — продолжала объяснять Лена, — Даже если он начнет ими дрыгать, все равно не вырвется.

Я почувствовал прикосновение чужих пальцев к мошонке и сразу же задрыгал ногами от нестерпимой щекотки.

 — Видите? — улыбнулась Лена, — Вовсю дрыгает ножками, но никак не может вырваться.

 — Мальчики не любят, когда им трогают мошонку, — засмеялась Оля, — . А Витя у нас вообще так боится щекотки. Смотрите, как он пытается увернуться от Ленкиных пальцев!

 — В этой позе у мальчишки ничего не получится, — сказала Лена, — У ребенка теперь все полностью открыто между ножек. Могу трогать его, где хочу.

 — Пощекоти ему яички еще раз, — неожиданно попросила врач, — Хочу кое-что показать своим студенткам.

 — Вот так? — улыбнулась Лена, снова принявшись щекотать мне мошонку.

 — Ну? — вопросительно посмотрела на практиканток врач, — Кто что заметил?

 — Кремастерный рефлекс? — неуверенно сказала одна из девушек.

 — Правильно! — подтвердила врач, — При щекотании мошонки яички немножко втягиваются вовнутрь. Особенно сильно этот рефлекс выражен как раз в пяти-семилетнем возрасте. Покажи им еще раз.

Почувствова, как Ленины пальцы снова коснулись моей мошонки, я отчаянно задрыгал ногами от острой щекотки.

 — Ага, действительно немножко втянулись, — со смехом сказала одна из практиканток.

 — Нужно всегда обязательно проверять этот рефлекс, когда осматриваешь ребенка, — сказала врач, — И раз уж мы заговорили об особенностях осмотра мальчиков, еще кое-что сейчас не мешает проверить.

Я почувствовал, как чужие пальцы приподняли мою письку.

 — Такой смешной маленький писюнчик! — захихкала одна из практиканток, — Смотрите, точно такой же, как у годовалого малыша на соседнем столе.

Я вспомнил, что на соседнем пеленальном столе до сих пор лежит голенький грудной ребенок, которого никто почему-то не торопится одевать.

 — У них и вправду писюнчики одинаковые, — согласилась вторая практикантка и все засмеялись, — Такие забавные хоботки.

 — Вот этот хоботок меня и беспокоит, — нахмурилась врач.

Неожиданное прикосновение к самому кончику письки было таким неприятным, что я чуть не заплакал от боли.

 — Странно, — удивленно сказала врач, — В семь лет все уже должно полностью открываться.

 — Хотите сказать, что у мальчишки до сих пор физиологический фимоз? — обеспокоенно спросила врача Лена.

 — Сейчас я покажу, что такое физиологический фимоз, — усмехнулась врач и перешла к соседнему пеленальному столу.

В следующую секунду оттуда послышался громкий детский рёв.

 — Видите? — оглянулась на практиканток врач, — Фимоз — это когда крайняя плоть даже на миллиметр не оттягивается. Впрочем, для годовалого это совершенно нормально.

 — У Вити оттягивалась, — сказала Оля.

 — Она у него оттягивалась только на треть, — пояснила врач, — Хотя в этом возрасте головка уже должна легко открываться.

Я снова почувствовал неприятные манипуляции со своей писькой.

 — Непорядок, — покачала головой врач, — Даже наполовину не оттягивается. Придется назначить вашему Вите одну процедуру.

Врач что-то записала в мою карточку.

 — Процедура очень простая, — сказала она, — Вы сами прямо тут в палате можете делать. Нечего отвлекать наших процедурных медсестер по таким мелочам.

 — Попробуем, — улыбнулась Оля, — Только объясните, что надо делать.

 — Сначала надо посадить на 10—15 минут в тазик с отваром ромашки, — начала объяснять врач, — Чтобы распарилась и стала эластичной кожа. Потом укладывайте на пеленальный стол и приступайте к самому главному. Рекомендую делать все вдвоем. Одна из вас должна крепко держать ребенка, чтобы не ерзал. Тогда у другой обе руки будут свободны.

 — И что, просто приподнять писульку и оттягивать кожицу? — улыбнулась Лена.

 — Сначала совсем чуть-чуть, чтобы показалась головка, — пояснила врач, — Потому что надо капнуть туда детского масла. После этого возвращаем кожицу на место, легонечко мнем, чтобы масло везде попало, и снова пытаемся оттянуть. Очень медленно и осторожно. Торопиться не надо. Если удастся за один раз прибавить пару миллиметров, уже хорошо.

 — Достаточно просто, — уверенно сказала Лена, — Сами справимся.

 — Только не забывайте делать процедуру ежедневно, — попросила врач, — За неделю-две должны полностью открыть головку.

 — Ну что, Ирина Васильевна? — с улыбкой спросила врача Лена, — Больше ничего не будете своим студенткам на Вите показывать? Можно делать мазок?

 — Делай, — улыбнулась врач.

Неожиданно что-то уткнулось мне прямо в дырочку в попе и в следующую секунду скользнуло вовнутрь. Ощущение было таким неприятным, что я громко заревел.

 — Какой рёва, — ласково сказала мне Оля, — Тебе что мазок никогда не делали?

 — Бедненький, — пожалела меня одна из практиканток.

 — Да он у нас по любому поводу ревёт, — вздохнула Лена, быстро вытащив ватную палочку у меня из попы, — Ни одна процедура без слез не обходится.

Я продолжал тихонько всхлипывать.

 — Не надо плакать, — ласково улыбнулась мне Лена, — Я уже все сделала.

 — Попа болит? — спросила меня Оля, — Давай я помажу ее специальным кремом.

Оля взяла в руки маленький тюбик.

 — Никогда не думала, что с семилетним мальчишкой будет столько возни, — вздохнула она, принявшись щекотно мазать мою чувствительную дырочку, — Витя сегодня хуже грудного.

Не удержавшись, я громко пукнул.

 — Как не стыдно! — улыбнулась врач и все громко расхохотались.

 — Можешь опускать ему ножки, — сказала Оля, — Сейчас я одену мальчишку.

Оля поставила меня на ноги и быстро одела. Мне снова пришлось слушать шутки по поводу колготок. Едва Оля сняла меня со стола, я тут же убежал в другую комнату — подальше от врача с ее практикантками.

Вскоре к нам привели двух новеньких. Оба попали в палату для малышей точно так же, как и я — из-за отсутствия мест в обычных палатах. Одному мальчику было четыре, а второму пять. Обоим родители надавали с собой кучу игрушек — машинок, кубиков, конструкторов. По прежнему считая, что детсадовцы мне не ровня, я по крайней мере мог с ними во что-то играть.

 — Ну вот, — сказала Лена, появившись в комнате, — Теперь Вите будет не скучно. Может перестанет плакать и тосковать по дому.

 — Они втроем и нам соскучиться не дадут, — усмехнулась Оля, — Смотри, как носятся по палате.

 — Надо найти им какое-то занятие, — задумалась Лена, — А то всех малышей разбудят.

 — Посадить что-ли всех троих на горшки, — предложила Оля, — Помнишь, ты рассказывала, как вы с Викой устраивали для малышей горшочные соревнования? Кто быстрее покакает.

 — Мы им разные соревнования устраивали, — улыбнулась Лена, — Одно специально для мальчиков. Кто точнее попадет струйкой в центр горшка.

 — Это для таких больших, как наши, слишком просто, — сказала Оля, — Лучше пусть как следует сходят по-большому.

 — Хорошо, — с улыбкой согласилась Лена, — Сейчас устроим им горшочную олимпиаду.

 — А ну-ка идите сюда! — строго позвала Оля, — Да-да, все трое. Вы что не знаете, что в палате нельзя бегать? Особенно Витя. Ты, как самый старший, должен следить за порядком.

 — Пошли в другую комнату, — сказала Лена, — Мы для вас придумали новую игру.

Я нехотя поплелся вслед за медсестрами во вторую комнату. Увидев, что Оля поставила на полу в ряд три детских горшка, я густо покраснел.

 — Ну что? — улыбнулась Лена, — Знаете, зачем мы вас сюда позвали?

 — На горшок? — оживился четырехлетний Сережа.

 — Это не горшки, — поправила мальчика Лена, — Это спортивные снаряды.

 — Мы решили организовать для вас троих олимпиаду, — сообщила Оля, — Сейчас у нас будет первое соревнование — кто быстрее сходит по-большому.

 — Объясняю правила, — объявила Лена, — Правило номер один: каждому спортсмену снимают перед соревнованиями штанишки.

Лена присела на корточки перед пятилетним Артемом и начала стаскивать с него колготки.

 — Участники допускаются на старт только с голой попой, — улыбнулась Лена, оставив мальчика без трусов, — И получают свои штанишки с трусиками только после финиша.

 — Ну что стоишь, Витя? — строго спросила меня Оля, — Давай, снимай свои колготки!

Я продолжал смущенно смотреть в пол.

 — Ждешь, чтобы я раздела тебя как маленького? — повысила голос Оля.

 — Конечно раздевай, — сказала Лена, раздевая Сережу, — Нечего с ним церемониться!

Оля подошла и бесцеремонно стянула с меня колготки.

 — С правилом номер один кажется справились, — улыбнулась Лена, — Мальчишки так забавно стоят без трусиков.

 — Ага, построили их по росту, — засмеялась Оля, — И все трое с голыми попами.

Я сделал попытку прикрыться, но Оля разняла мои руки.

 — Правило номер два! — объявила Лена, — На все соревнование отводится десять минут. Победителю вручается главный приз: большая конфета. А за второе и третье места — конфеты поменьше.

Лена показала нам конфеты.

 — Третье правило, — улыбнулась Лена, — Каждому спортсмену перед стартом меряют температуру. Лена взяла из шкафа три термометра и странный флакончик.

 — Ах, вот что ты задумала! — засмеялась Оля.

 — Помажу жидким мылом вместо вазелина, — сказала Лена, — Ну что, с кого начнем? Наверное с самого старшего — Вити.

Лена села на стул и поманила меня пальцем. Я неохотно подошел к медсестре и она тут же уложила меня к себе на колени попой вверх.

 — Подержи ему ножки, — попросила Лена и я почувствовал, как кто-то раздвинул мне ноги и разжал попу.